|
 |
 |
 |
 |
 |
 |
Пастух медведейстихотворения разных лет
|
|
* * * Праздничный стол. Ощущение рвоты. В кухне прощальный забег насекомых... Я устаю быть фальшивою нотой В гамме твоих драгоценных знакомых. Кислая дрянь пузырится в стакане. Рыбный салат представляется липким. Знаешь, меня уже больше не ранят Тонкие взгляды, шальные улыбки, Полные мудрости и пониманья. Мне остаётся спокойно напиться, Не нарушая приличия грани, Выйти за дверь и в снегу раствориться. Вздох облегчения... Милые люди! Знали бы вы, как я вас понимаю... Вот ананас, оливье, а на блюде Сельдь из под шубы слюну вызывает. Ну, улыбнись, молодая хозяйка! Я не король новогоднего пира... Весь мой костюм - расписная фуфайка. Вся моя роль - записного сатира. Трон не вакантен. Обычное дело... В общей гармонии быт - это важно! Душу легко отделяют от тела. Это не больно, и это не страшно... * * * Всё это было... Первый акт. Арена для двоих. Судьба с судьбой идут не в такт, Не вписываясь в стих. И неба нимб над головой, Насыщенный свинцом, Венчает нас с чужой женой Серебряным кольцом. Осенний дождь, как вечный храм, Где гаснут свечи звёзд... Где чувств бушующий напалм, Где всё, всегда - всерьёз. Священник скажет: "Позабудь! Иди и не греши..." Но снова полосуют грудь Фатальных строф ножи. О, эта ватная стена Непроломима лбом! Там ночь прибита у окна Осиновым колом, За то, что чересчур черна И в самый поздний час, Упившись грешного вина, - Уже простила нас. Пусть вынесет вердикт небес Надзвёздное каре - За Белый слог, за Чёрный крест, За Смерть на серебре... * * * Как ты вошла сквозь двери и засовы? Чьей волей высшей, Старели вороны или мудрели совы И свет был лишним... Я торопился угадать свеченье Последней капли, Не веря в снов предназначенье Под знаком Цапли. Иные символы и вехи Неслись над миром... Взрывались звёзды, как орехи, И пахло миром. Гекзаметр всходил на троне Точёных звуков, В зелёной царственной короне Из листьев бука! Смешение нездешних красок В вечерних тучах, Как ощущение, что Разум - В строфе созвучий. Пылай, возвышенная нота! А тонкость мысли Игриво, с полуоборота Срезала числа, Сметала, брошенное в свет, Единство мнений. И ты вошла, как силуэт, Без тени... * * * Устала ночь, прошёл испуг, Растаяв в дыме сигареты. В объятьях тысяч разных рук Залапано лицо с монеты. Определённый нестандарт, Но я плачу любую цену - Наполеон Буанопарт На острове Святой Елены! Я бросил всё на эту твердь И большего отдать не в силах... Какую ласковую Смерть Мне в кубок Вечность нацедила. Какая нежная печаль - Глотать твоё непостоянство И позолоченную сталь Лелеять, как строку романса! Болею святостью твоей Уныло, невообразимо... И липким шепотом друзей Заклеиваю окна в зиму. Пересыпаю вицмундир Дурманной дурью против моли. Краду из мышеловки сыр, Сам над собой смеясь до колик. А неразложенный пасьянс Винит краплёную колоду. Какой высокий мезальянс В предновогоднюю субботу Должна нам выставить судьба... Отточенно, легко и мило, Словно настойка на гробах,- Прощальный поцелуй в затылок! Не той ли женщины слеза Юдифью над олигофреном, Решится мне закрыть глаза На острове Святой Елены... * * * Привет тебе, Телефонный Бог! Спасибо за всё, что старался сделать. Ты наши души верстал несмело, Соединяя, что только мог. Усиливал голос, как мегафон, И каждое слово гремело медью, А в трубке мраморный перезвон Изящно стирал голоса соседей. Ты, всё понимая, пытался снять Окалину нервов с пустого слуха... И круглой ладони твоей печать Так ласково грела больное ухо. Я весь был болен. Я бредил ей, Дышал её именем в тьму мембраны. Я тайный номер хранил во сне, Как правоверный строку Корана. Как бард - гитару, как маг - число, Как червь музейный свои эмали... И мне хватало десятка слов, А телефон довершал детали. Вдруг добавляя интимный треск И резонанс на ведущих фразах, Или шумя, словно хвойный лес, Или шепча, словно вздох экстаза. Это другие кричали: "Ах! Требуем права, суда, огласки!" А ты раскладывал в проводках Нашей любви золотые сказки. У всех романов один итог - Очень счастливый! Очень либо... Плачет в углу Телефонный Бог. Он тоже не верит в моё "спасибо"... * * * Сердце находится в клетке тела. Тело - в доспехах джинсовой ткани. На фоне стены, крашенной мелом, Не пляшут в белом никакие цыгане. И на Босфоре я тоже не был, Так что сама всё о нём придумай. Каплей молочной, краюхой хлеба И облаков номинальной суммой Выражен круг основных стремлений Или потребностей. Мне так нужно... Синие лапы кремлёвских елей Напоминают, что будет вьюжно. И что за нами придут когда-то, Как неподкупные конвоиры,- Наших несбывшихся встреч солдаты, Гордые, словно обломки лиры. Скрутят нам локти чужой дорогой, А несложившеюся любовью Мягко завяжут глаза... И вздрогнет Истинный мир, обливаясь кровью! С первого залпа. Второй не нужен. Всё это было, но так нелепо... И вознесутся несмело души В вечную пропасть Седьмого неба! * * * Поздно. Всё раздавлено этим словом. Звездно... Просто полночь ползет над склоном. Тише - Старый город пришел за данью. Слышишь, Это кто-то поет над нами. Свечи Я сегодня поставлю в церкви... Встречи Забываются, но не меркнут. Длится Вечность быта, как жанр искусства. Лица Устремленно играют в чувства. Стены - Исцарапанные укрытья.. Вены Сами выберут время вскрытья. Плохо... В сердце привкус кола осины, Вдоха Нерожденного тобой сына... * * * Я вор... Я краду твои мысли и сны. Краду твои взгляды, улыбки и слёзы. В слепой канонаде случайной весны Нелепо грохочут апрельские грозы. Отмотанный срок, от звонка до звонка, И новая кража, как новая веха... Но цепью наручников бьётся строка В завистливых плитах соседского смеха. Чахоточный лик бледно-жёлтой луны Порезан, как свадебный торт, на квадраты Решеткой окна, и скользит вдоль стены Приблудный рассвет без вины виноватый. Дрожит тишина. Изменение сфер Всегда впечатлительней в замкнутом кубе, Где смотрит в глазок чуть хмельной Люцифер, И стрелки часы не считают, а рубят. Где песни о воле, а ворон кружит И здесь над моей головой, потому что - Ты так далека... и рукой непослушной Наколото имя тюремною тушью На створках святой, неподсудной души... * * * Минотавр топчет звёзды... Геи молоко разлито. Ночь темна. Наверно, поздно Ощущать себя разбитым, Если и хрусталь небесный Уступает грубой силе. Мне сегодня стало тесно В этом доме. Или - или? Или мы совсем не звёзды И умрём не так красиво... Может, тихо, может, грозно, Может, даже агрессивно. Или - звёзды?! Это значит, С неба падая упрямо, Мы летим туда, где плачут Дети, брошенные мамой. Загадайте пожеланье - Мы замедлим ритм паденья, До последнего свиданья Будет целое мгновенье. Всё исполнится, поверьте... Только нам, судьбой забытым,- Тихий хруст зеркальной смерти Под раздвоенным копытом. * * * В слепом горниле медных труб, В горячке быта и страстей - Я помню лишь касанье губ, И то на миг... а дальше тень. А дальше дикая тоска, Тупая боль, желанье выть... И холод дула у виска, Как невозможность изменить Узор давно ушедших лет. Я не жалею ни о чём, А твой раскованный портрет Слепит оранжевым плечом. Твой образ в раме. Глупо ждать Ответа с плоскости холста, Где авангардная печать Сковала горькие уста. Каких ещё цитат и слов Нам может выбросить во сне? Нас просто снегом занесло, Но всё оттает по весне... Но всё вернётся на круги В высотах гор, в глубинах шахт, Где неумеренность строки Решилась на последний шаг. Полузабытый континент, Судьбы священное число... И всё, что ты считала "не...",- Произошло! * * * Кареглазая моя праведница, Девочка-синичка... От разлуки не сразу старятся, И отлично... Тебе нравится быть жертвою? Всё - впустую... Я тебе эту Осень жертвую, Влажную и золотую! Принимаешь подарок царственный, Твой и только... А ветра поминают дарственную Листьев болью... Зайчик солнечный серьги трогает - Брысь, лукавый! Всё от полночи до полудня - Нам по праву. Вот восток заалел и пенится Рваной раною... Ничего уже не изменится, Не станет заново. Бесполезно гонять строку, Словно рекрута... От тебя никуда я не убегу, Мне - некуда. От былого не отрекусь, Бессмысленно... За окошком такая грусть - Не-мыс-ли-ма-я! Что ж, тебя-то я развязал, Праведная... Смотришь Господу прямо в глаза, Всё ли правильно? Всё, любимая, всё. Пора... Между всхрапами Вниз, с ладони топора, счастье каплями... |
* * * Бывает так, что путь нелеп и труден... Из облаков, от неба отошедших, Мы падаем на эту землю - люди Из рода приходящих и ушедших. Мы можем петь и улыбаться смерти, Но никому не расстилаться в ноги. Умеем драться, как морские черти, И защищать ромашку у дороги. Когда к стихам примешивая крики, Мы небо держим или пламя гасим,- Мы не двуличны, мы, скорей, трёхлики И очень цельны в каждой ипостаси. Порой бедны, порой богаты словом... К ногам танцовщиц расшвыряв монеты, Мы принимаем всё, что безусловно, И понимаем всё, что безответно. Нам нет прощенья - мы его не ищем. Нам нет награды - мы её не просим. Но нам, как сон, дарована Всевышним Волшебная, таинственная осень! Поэзия от жалости устала. Весна - наивна, утомлённо лето... Прильнём к сиянью царского бокала С сентябрьским возвышенным рассветом! Нам даровали осень - наше время. Эпоху менестрелей и сонетов, Людей, лампадой делающих стремя И чувствующих грани тьмы и света. Первопроходцев, всадников, поэтов, Упавших с неба на песок арены, Где в поисках единого ответа Ломавших жизнь, как мирозданья стены. А люди, нас сочтя за сумасшедших, В слепой борьбе за собственное счастье, Не забывая плакать об ушедших - Не торопясь стреляют в приходящих! * * * Опять звонят колокола... Не слишком рано? Оборвана струна, и даже не смешно... А время бередит затянутые раны И, выливаясь в мир, спешит упасть на дно. Белеют в небесах осколки крыл лебяжьих, По перышку разнес случайный выстрел их. Колеблются вдали все оттиски пейзажа В оттенках городских субботних выходных... Разложенный пасьянс не сходится упрямо... И у аптеки вновь зажгутся фонари, И снова будет ночь, и снова будет драма, Пусть не на целый свет, так у меня внутри. По стопкам разложив былые акварели, Я вспомню имена и подведу итог Растянутых страниц, неблагозвучных трелей, Поднадоевших рифм, высокопарных строк. Пытаясь миновать пороги и овраги, Вновь совершу один из бытовых грехов. Оставив на столе лист глянцевой бумаги И проведя всю жизнь в предчувствии стихов! * * * В околесице событий, в бешеном вращенье буден, В ритме встреч и расставаний, в сутолоке очередей Вновь мелькают торопливо ноги, спины, лица, груди - Всё в частичном варианте, как осколки от людей. Словно зеркало большое, отражавшее реальность, Разлетелось на мильоны искривлений, капель, снов. И в осколках преломившись, серединой стала крайность, И послышалась кантата в хороводе странных слов. "Ты пришел сюда незрячим, ветер шил тебе одежды... Все твое существованье означало плоть и тлен! Но, взвалив себе на плечи непосильные надежды, Ты ломал границы знаний и шатал фундамент стен. И тебе дарила вечность два крыла, как смену суток. День и ночь, огонь и воду, жар и холод, тьму и свет, Предначертанный веками путь сомнения и шуток, Отрицанье общих мыслей и в один конец билет. Хрупкий шаг канатоходца между двух великих истин: Рухнуть вправо или влево - выбор, в общем, невелик. Балансируя руками, ты пришел к простейшей мысли, Что канат, похоже, режут, и остался только миг. Миг на лезвии, на грани, на вершине исступленья, Где седая пыль Вселенной начинает круговерть. Миг последнего причастья и светлей, и вдохновенней - Тех нелепейших понятий, что зовутся жизнь и смерть..." Мерно тёк поток прохожих мимо стекол ресторана, И никто уже не думал об утерянных стихах. Голос смолк, и только звуки вознесенного органа Отражались в недалеких, в предгрозовых, облаках... * * * И. С. Мы живем в едином мире. Дышим космосом и дымом. Отражаем вкус предметов в общепризнанных стихах. Посвящаем их Вселенной, или ветреным любимым, Или каемся прилюдно в неосмысленных грехах. Делаем дворцы и горы из песка, золы и пыли. Стоит только дунуть ветру,- мы изменим весь сюжет. Но незыблем лишь фундамент, кони загнанные, в мыле, Перевернутый на рифах, нами брошенный корвет... Здесь наступит разделенье. Я останусь - капитаном, Не оставив свой корабль на возвышенную смерть. Ты - настроишься на вечность и расчертишь пентаграммы, Пробуя осколком рифмы - неба пламенную твердь. А потом навеешь вечер, дальше - ночь. И я увижу Дом, который ныне - пепел. Мир, который - позабыл... Красно-синий флаг с драконом голубей на белой крыше, В золоченом божьем храме обращенье горних крыл. Склеп, цветы в высоких вазах, позабытые могилы, Прадед мой, что в те столетья был шальным и молодым. Только стрелки циферблата продвигаются уныло, Но я помню, что когда-то был прощен и... нелюбим. А теперь, рассыпав время и блуждая наудачу, От строфы к стихотворенью предваряя ритмов строй, Мы идем к одной вершине - это что-нибудь, да значит! Каждый движется своею, непроторенной тропой. Не попутчик, не конвойный... Всё порой куда как строже. Разность и еще раз разность... Кто же знает почему? Мы живем в едином мире, но не приведи нам боже, Вдруг достигнуть той вершины и остаться одному! * * * Осень... Грустное соседство Старых писем, прошлых снов. Уплывает наше детство В дымке дальних берегов. Снились мальчикам гусары, Пробок пьяная пальба, И металась вдоль гитары Ошалелая судьба. Что нашли и что искали Строго в рифму, точно в такт? Отшумели, отплясали, отыграли Первый акт. Визы, планы, перемены, С каждым днем слабее боль. Кто теперь поставит сцену? Кто теперь напишет роль? Дуэлянты подустали, Помирились не спеша, И взошла на лунной стали Опаленная душа. Как же мы, не зная меры, Словно с царского плеча, Годы, строки и химеры Раздарили сгоряча? Что оставим у истоков В день, когда услышим вновь Гордый тон своих высоких Ненаписанных стихов... * * * Я могу не говорить ничего... Отшумела песен пьяная рать. В светло-розовом сиянье снегов, Оказалось, так легко умирать... Как бродить босым в пуху облаков, Как расти с травой, по пояс в росе, Как прислушиваться к ритму шагов На бетонной, неживой полосе. Бросит карты мне цыганская дочь... Выйдут черви и безногий валет. Потому что за ушедшую ночь Ни прощенья, ни раскаянья нет... Если снова запечатан конверт, В воске оттиск золотого рубля, И распятый холст прилёг на мольберт В ожидании касанья угля. Как причастье перед выходом в свет - Аверс, реверс... Возлюби эти лбы! Нет клиентов, покупателей нет. Мерно катится монетка судьбы... * * * То ли стон, то ль зарево над землей, Стадом перепуганным облака. Только с церкви слышится "упокой" Благо, что хоть колокол цел пока. Сразу и не верится - бред и вздор Что творится, господи, упаси... Без суда, без следствия приговор - Убивают ангелов на Руси! Руки цепью схвачены без узлов, И закат до времени так багров, А по крыльям катится то ли кровь, То ли просто ржавчина с кандалов. Все сомненья по ветру, память - в дым, Голубиной кротости тихий взор... И не вечной каторгой на Чулим, А на плаху липкую под топор! Все молчат, и правильно, а не то... Страшно оказаться меж двух систем. Более не спрашивай - кто за что? Догадайся вовремя, кто за кем! Перед властью времени - нету прав! Захлебнулся колокол - рвут язык! Кто-то задыхается, осознав, Одинокий мечется в небе крик... * * * А. А. Мамаеву... Письмо написано и смято... Долой пустые разговоры, А за окошком пахнет мятой, И я спешу задёрнуть шторы. С какой-то затаённой дрожью Раскрыть дневник воспоминаний. Сесть за столом, где осторожно Вдыхать осколки прошлых знаний. Где с томиком Аполлинера Гулять по пыльному Парижу... Мерило чувств не знает меры. И звёзды вряд ли станут ближе. В кармане хоть бы грош случайный, Унылый таракан на блюде... И остаётся вечной тайной - Как зарабатывают люди? Но, бросив горсть опилок в чайник, С пустым желудком что скандалить? Покажутся необычайны Размеры неба и печали... Холсты бессмысленны, а краски Преступно ярки, как помада Портовых шлюх. Оставим сказки, Плеснём на дно стакана яда. Мне не смешно... В моей России Прошу в последнем прегрешенье Ни хлеба, ни вина, а силы Строки - на душу населенья! В молчанье не найти ответа, Хрипя в поту борьбы неравной. С клеймом Иуды и поэта, Не смея прикоснуться к храму Души прозрачным хризолитом. Почувствовать, что есть дорога По линиям руки, пробитой Ладони Бога... ИЛОНА Старых книг, юных снов бред, Запах времени так прян... Но тебя всё равно нет, Так чего же ищу я? В твоём имени звон шпор, Привкус стали и рёв труб. В твоём имени - приговор Нарочито надменных губ. Обещающий вечность взгляд На равнине забытых тел... В твоём имени трупный яд Сарацинских зловещих стрел, В твоём имени лязг мечей, Обезумевших на крови, Коронованных палачей Вечно-вересковой любви! Ты сама как роман в стихах, Где рифмованность чистых чувств Порождает недетский страх, Запах мёда и соли вкус. Так слезинка с припухших век Громогласна, как Благовест... Где вознёсся твой красный снег На серебряный с чернью крест! * * * На гадальное блюдце легла чуть заметная трещина... На верченом столе алфавитно-размеченный круг... Ах ночная Тоска! Моя самая верная женщина Из грядущих и прошлых любовниц, невест и подруг. Я раскрою конверт с запечатанным девичьим локоном, Чуть блеснут образа в повторенье лампадным огням... Наша странная жизнь из каких только нитей ни соткана, Или брошена вновь в перекройку нахлынувшим дням. Надоело смотреть на бессмысленность встреч, размещающих Нас на шахматном поле, где каждый стремится в ферзи. Обречённый король уже сделал легко и отчаянно Шаг на клетку вперёд, понимая, чем это грозит... Значит, первой умрёт не моя утончённая лирика. Значит, бесы не ждут петушиного крика вослед. Все слова о любви возвышаются в ранг панегирика. Все слова расставанья вплетаются в жёсткий сонет. Вот и строки письма ароматами дышат французскими... Прикрываю глаза и пытаюсь поймать сквозь вуаль Твой рассеянный взгляд, когда ты нарочито-искусственно, Принимаешь меня, как свою ежегодную дань. Эта страшная тень поглощает любимых и близких мне... Ах, ночная Тоска, как приятен был твой произвол... Но вернётся рассвет, разгоняя химеры и призраки И я первый вгоню в твоё сердце осиновый кол! |
 |
Частично графика заимствована с обложек книг А.Белянина & Издательство Альфа-книга |
 |
 |
Информацию об издательстве и книгах можно получить на сайте в интернете: http://www.armada.ru 
|
| Об авторе Творчество Критика Творчество поклонников Форум Чат Магазины Купить книги Андрея Белянина |
| © 2008-2010 A.Belyanin |
| Design, hosting, support WEBSMS © All rights reserved |
