|
 |
 |
 |
 |
 |
 |
Пастух медведейстихотворения разных лет
|
|
* * * Ларисе В. В зеленой мраморной комнате Продуманность - невзначай. Там были всегда, Вы помните? Поэмы Лорки и... чай. За боль и печаль возмездием Плыл запах увядших роз, А в окнах цвели созвездия Осколками прошлых грез. Витало там вдохновение, Но думалось об одном: Какие глаза оленьи У девушки в доме том... И вновь переходим к шепоту, Где мы почти на "ты", Словно к волшебному омуту Нежности и доброты. В зеленой мраморной комнате Витает в обрывках снов Великая и непонятная Такая земная любовь… НАВАЖДЕНИЕ Что-то душно мне сегодня и невесело: Накатила боль-тоска, их величество: Ночь сырая. И трава пахнет плесенью... И весь вечер чей-то взгляд в спину тычется. А возьмусь за карандаш,- и немедленно Так и прет из-под руки вся нелепица: Средь болотных камышей рожа ведьмина И кошачии глаза так и светятся! Хороша, как херувим... Даже с рожками. А коль их спилить, - тогда вовсе лапушка... И ведет меня кривой дорожкою По болотам, по пескам, да по камушкам. Я и вправду не встречал, чтоб - красивее, Только сердце злая боль жмет и комкает, И ржавеет за окном небо синее, - Запах серы с губ ее бродит в комнатах. Рву бумагу и - в рассвет, ясный, ветреный! За стеклом фонарный свет надоедливый, Жаркий оттиск женских губ - ало-пепельный, Да зеленые глаза - тают медленно… НАТУРЩИЦА * "Натурщица..." На-ту-р-щи-ца! Взгляните?! Вся голая, и, нате вам,- стоит! Позирует! А где же здесь, скажите, Девичья честь? Элементарный стыд? У... во коза! С такою-то фигурой... Художник, видно, парень с головой: С такой девахой, если шуры-муры, Я б рисанул... А чо? А я такой! Недурно, но... Увы, не в колорите... Неверен цвет, в рисунке есть изъян. Я рассуждаю, в общем-то, как зритель, Недурно, но... увы - не Тициан! Ведь надо же бесстыдства-то набраться?! И я еще справней ее была, Но мне б так предложили рисоваться, Так хоть озолоти - а не пошла! Натурщица. Ну вот опять... Порода Таких девиц ясна, как спортлото, Красиво, нету слов, но для народа... Для молодежи... Все-таки не то... * Узнают или нет? Смешно и страшно. А вдруг придут знакомые, друзья? Как я решилась? Это бесшабашно, Но так красиво... Я или не я? Конечно я. Осанка, руки, плечи. Стоят студенты. Слышу их слова: "Ужели это дочерь человечья, Поднятая до ранга божества?" Смеются. Или нет? Глаза серьезны. Блеснул кавказца радостный оскал, А если что, оглядываться поздно... Ведь не поймут, что только рисовал, Что даже взгляда липкого не бросил? Что он другой, что не такой, как все? Его палитры радостная осень И та струит какой-то теплый свет. Он так писал безумно, вдохновенно. Что не сложилось - не его вина. А я... Что я? Вполне обыкновенно. Не узнают. Не верят, что земна... * Холст дышит сам. Едва сойдя с мольберта, Тебе уже он не принадлежит: Любая красота легка и смертна, И время, как речной песок, бежит. За годом год. Как пчелы лепят соты. Пройдет и жизнь. Та девушка умрет. И хорошо, если твоя работа Хотя б на день ее переживет. После ее, после моей ли смерти, Натурщицу увидев на холсте, Хоть кто-нибудь, без зла и грязи в сердце, Пусть удивится этой красоте. Пусть будет добр, пусть будет чист и ясен, Пусть этот мир не превратит в мишень, Почувствует, что человек прекрасен, И это чувство сохранит в душе. Ну, хватит, всё, спусти на землю сходни, Наговорил и в шутку, и всерьез. Ты позвони, и встреть ее сегодня, И захвати букет огромных роз… Я УЕДУ В ПАРИЖ Волжский мой городок - гладь да тишь. Рассуждаю наивно и смело: Мне сейчас очень нужно в Париж, Понимаете, срочно, по делу! Козырнет часовой на посту И - родное уже за порогом... У меня на Лионском мосту Намечается встреча с Ван-Гогом. А потом, погуляв вдоль реки, Заглянуть под влияньем момента В кабачок у папаши Танги - Выпить горькую рюмку абсента. Мне твердят: "Ты устал, ты блажишь - Закружили семья и работа..." Но мне надо, мне надо в Париж! Очень надо... И очень охота... Там, в уютном кафе за углом, Средь солидных маршанов и пьяни, Посидеть за тем самым столом, Где когда-то сидел Модильяни. Рисовать тушью черной, как креп, Словно с сердца срывая заплаты... И оставить на кофе и хлеб Пару быстрых рисунков в уплату. Говорят: "Ну куда ты спешишь? Дел и дома по горло хватает..." Но мне надо, мне надо в Париж - Позарез! А меня не пускают. Не пускают дела и семья, И работа, и строй, и система... А в Булонском тоскует скамья О поэзии Поля Верлена... Ну, не могут: нельзя, не дано - Зря спешил с нерешенным вопросом. Вот такая вот жизнь, Сирано, - Плачь иль смейся - останешься с носом! Ты не веришь, ты ждешь, ты звонишь,- В трубке дальнего голоса эхо... Вот и всё, я уехал в Париж. Не держи - я уехал! Уехал... ХУДОЖНИЦА Наташе В. Волной волос до пояса укрыта... На теплоту наш мир преступно скуп, И черных мыслей креповая свита Ложится горькой складкою у губ. Слепых дождей звенящая кантата, Пустых дорог высокопарный слог, И снова боль, с упорством автомата, Раскалывает мраморный висок. А горизонт, как прежде, чист и ласков, Но веры нет в бессмертье наших душ. И вот всё чаще вместо ярких красок Бумагу душит траурная тушь. Я боль сниму ладонями, как накипь, Как ржавчину сотру ее с чела, Я докажу, что есть другие знаки, Кроме единства и добра и зла. Я боль возьму, сожму, сомну, как тряпку, Волью в себя израненную кровь И о любви что-то такое ляпну, Что ты поймешь, что есть она - любовь! Потом уйду. Привычно и не ново. Затерянный в толпе знакомых лиц. Но появлюсь неждан-незваный снова, Едва почуяв дрожь твоих ресниц... "В. ВЫСОЦКИЙ" Ах, как хочется снова со всеми на "ты", Ах, как хочется нежности и доброты, Но слетают с церквей, кувыркаясь, кресты. И опять мне стоять у последней черты. Но сегодня не я и не вышел мой срок. Ни окольных путей, ни забытых дорог, Ни улыбок друзей, ни полночных тревог, Ну, а что не успел, не сказал и не смог Под Полярной Звездой и под Южным Крестом, Под бумагой, холстом да кленовым листом. И покажется всё удивительным сном. Если что не допел - постараюсь потом... * * * "Запрягу я тройку борзых, Темно-карих лошадей..." Вдаль, по первому морозу, От печали и страстей. От случайных строк и звуков, Чьей-то каши, чьих-то дров. От жужжащих в уши слухов, Прений и выговоров. В поднебесье ранней ранью Чуть заплещется рассвет, Белый снег звенящей сканью Заметет мой свежий след. Если можно, Боже правый, Нас помилуй и прости: Независимое право - Бросить вожжи средь пути. Серебро на плечи сыплет, Вскачь и - наплевать: куда?! Кони влет, по звездной зыби, Вплоть до Страшного суда. Только где-то там, в тумане, Прозвонят колокола... Были кони. Были - сани. Жизнь была и не была... |
Из неопубликованного * * * Я сейчас вспоминаю тебя - мне нужна тишина. Нет, не мертвая тишь, а живое молчанье природы, Бесконечный закат и зеленая в небе луна, И в муаровой мгле чуть застенчивых звезд хороводы. Я тебя на руках, как волну, как охапку цветов Нес в безумстве веселом, кружа в ритме вальса по лужам. Что тогда говорил? Я сегодня не помню тех слов, И сейчас подобрать не сумею ни лучше, ни хуже... Ты так жалобно мне говорила: "Зачем? Отпусти... Я заплачу сейчас или крикну милиционера, Видишь, люди вокруг...", - а сама прижималась к груди. Крепче всяких запретов нас держит такая вот вера. Губы сами тянулись к дурманным твоим волосам; Их закусывал в кровь я, и взгляд отводил в поднебесье, И себя проклинал за покорность тем синим глазам, Что так ласково греют далекой и близкою песней. Ты тогда пожалела меня? Или что там еще... Или попросту знала, что это продлится недолго? И дрожала рука, на мое опустившись плечо, И прощальною свежестью лета пах ветер над Волгой. Где потом не носило меня? В прикаспийских степях, В хичаурских дорогах и в скалах седых Габустана. То, что было тогда в самых синих на свете глазах, Я забыл. И старался забыть поскорей, как ни странно. Мне бы всё позабыть. А когда я зимою вернусь, Снова встретиться вдруг, - и замрут переулки пустые... И почувствовать в сердце далекую светлую грусть, И понять то, что это - любовь... И что это - впервые… * * * Я всё теперь приму наполовину. И, на полсердца наложив печать, На полувзгляд и полувыстрел в спину Полуулыбкой буду отвечать. Полуобман приму на полуверу, Полуогонь приму на полдуши, На полбеды отвечу полумерой И буду скромно доживать в тиши. Помилуй бог! Как просто и спокойно! Не надо только принимать всерьез Обиду, подлость, травлю или бойню, А также мир надежд, ошибок, грез... Я буду жить с полухолодной кровью И ждать багряных листьев к сентябрю. Я полупьян твоей полулюбовью И полуверю в то, что говорю… * * * Где ты, Монгольская улица? Редкие фонари. Маленький дом сутулится В сумерках до зари. Пыльный трамвай покатится Красным пятном с моста. Память опять спохватится, И захлестнет мечта. Будда, вздохнув, неопытно Взял самурайский меч. День суетился хлопотно В жанре случайных встреч, В стиле заезжих вестернов И мелодрам, и снов; Проще назвать, естественно, Всё это как - любовь... Проще, надежней, выгодней, Не погрешив в строке. Вот и рванулась иволгой Песня в моей руке. Все мы достойны лучшего, Чем огонек в пути. Не обещай, не мучайся, Не вспоминай... Лети... * * * По аллее шел гвардейский полк, Тихо шел, без труб и без знамен. Городок провинциальный смолк, Чуть прищурив ставенки окон, И ни смех не слышался, ни плач. Чувства оставались на потом. На лафете спал седой трубач Самым тихим, самым вечным сном. Оставляли русские Смоленск. Горько-тих чеканный шаг солдат. Аксельбантов порыжевший блеск Как-то был не к месту и не в такт. Небосвод так безнадежно сер. Да и все хватили через край. Но усталый бледный офицер Вдруг взмахнул рукою: "Запевай!" Вицмундиров черное рваньё! Не до песен тем, кто чудом цел. Гаркнуло злорадно вороньё, Только полк собрался и запел... Пели в исступленье, как в бреду. Голоса охрипшие сорвав, Пели, спотыкаясь на ходу, И безбожно путая слова. Пели так, что слезы на щеках Ни один за слабость не считал. Поднималась песня на штыках, И дрожал нагревшийся металл. Ветер в нетерпении звенел, Напоенный болью и свинцом. И, едва поющий, офицер Рухнул в гриву мраморным лицом. Гул орудий плыл издалека. Ничего... Вернемся... Ничего... И несли солдаты на руках Тело командира своего... * * * Всё в капканах бед и обид, Душит землю слепая злоба. А над городом стук копыт, Словно гвозди бьют в крышку гроба. Тощих фонарей мутный свет: Раз пророки спят, небо - немо! Откровенья - бред, откровенных - нет! Не горят огни Вифлеема! Век еще живет, мир еще не стар, И слепой поэт помнит Музу. А планета мчит, как бильярдный шар, И вот-вот закатится в лузу. Там в сетях систем уже много лет, Завершив свой бег бесполезный, Мертвые шары вспыхнувших планет Повисают над звездной бездной. Мы спасемся, мы выросли в пене битв, И оружье у нас любое - От молитвы, похожей на пьяный хрип, До бессильных смертей героев! Нас столетьями вскармливал старый сон, Что придет наш Спаситель светлый. Приходили, помногу, из всех времен, Но земля покрывалась - пеплом! Птиц и ангелов убивают - влет... Притерпелись, долой химеры! И надежды нет, но ведь Он придет, Наша память и наша вера!
* * * |
 |
Частично графика заимствована с обложек книг А.Белянина & Издательство Альфа-книга |
 |
 |
Информацию об издательстве и книгах можно получить на сайте в интернете: http://www.armada.ru 
|
| Об авторе Творчество Критика Творчество поклонников Форум Чат Магазины Купить книги Андрея Белянина |
| © 2008-2012 A.Belyanin |
| Design, hosting, support WEBSMS © All rights reserved |
